Мое небо.

Мое небо – ярко-синего цвета,
Как оно бывает весенними днями.
Мои звезды излучают океаны света,
Мои реки всегда становятся морями.
Мои радуги занимают полнеба,
Мои буквы не помещаются в строки.
У моего ветра запах теплого хлеба,
Но мои люди всегда хитры и жестоки.
12.04.2000.

Нелепости

И каждый день – нелепости,
И каждый час – непонятности.
Горят синим пламенем крепости
Тенденции и вероятности.
Какая-то глупость исполнится,
А то, что должно – не сбудется.
Последние синие сполохи
Над пепелищем трудятся.
…Всего через пару-другую дней
И это пламя потушится.
Но не отстроить мне крепостей.
А может, это и к лучшему…
10.07.2000.

Ведьма

Я остаюсь всегда с Тобой,
Хоть знаю, ты мне путь отмерил.
Я верю в то, в что ты поверил
Ты Ангел Тьмы, ты ангел мой...
И пусть опять трудна дорога
Я знаю, ты поможешь мне,
И вновь пройду ещё немного,
Хоть завершу свой путь во тьме...
Я заплачу своей душою,
Но драгоценен этот торг.
Ведь Ты останешься со мною,
Когда пойду я на костёр...
Что ж, эта смерть - одна из лучших
Свобода, очищенье, кровь...
Я своё слово не нарушу
со мной сгорит моя любовь.

Когда рассмеется бродяга гром...

Когда рассмеётся бродяга гром,
И (жёлтый) лист коснётся земли,
В кругах на воде ты увидишь её
И вспомнишь её следы.
Солёные капли омоют лицо-
То дождь или слезы, поди, угадай
Где она спрятала сердце своё,
Что дом её – Ад или Рай?

* * *
Она, улыбнувшись, тонкой рукой
Взлохматит покрытую инеем прядь.
В сердце вернувшись забытой строкой,
Поманит – и не устоять!

* * *
И время шутя, ускоряет твой шаг,
Меняя золото на серебро.
Ветер играет с толпою зевак,
А ей и тебе уже все равно.
Так двое, укрывшись серым дождем,
Кружатся в медленном танце листвы,
Лишь смолкнет усталый бродяга гром,
И первый снег коснется земли…

Уходи...

Уходи, и как можно дальше,
От порога, что стал чужим,
Не спускаясь до лжи и фальши,
Будет путь твой необратим.
Позади оставь пол и стены,
О которые руки в кровь
Разбивал, и где пил измены
От всех тех, в ком не чаял снов.
Уходи, проклиная новый
День, и старый списав в утиль,
Уходи, опоздав на скорый,
Уходи, уходи, уходи…
Убегай – чем быстрей, тем лучше,
Обернись, но в последний раз,
Закричи, не желая слушать
Эхо смеха знакомых глаз.
Убегай, позабыв про встречный
Ветер в прядях твоих волос,
Опусти на чужие плечи
Плащ своих непролитых слез.
Убегай, загляни подальше
За немыслимый глазу край,
Не спускаясь до лжи и фальши
Убегай, убегай, убегай…
Улетай, дари небу крылья,
Прокричи журавлем с небес,
Отцепись от всего, что было,
Сбрось с плечей неприятный вес.
Улетай, в плащ сверни улыбку,
Помолись на пустой альков,
Пробеги по надежде зыбкой
От привычных рукам оков,
Улетай, птицей в небе звездном,
Льдом на пальцах ее растай,
Утопи следы в море грезном,
Улетай, летай, улетай…
Уходи, убегай, улетай…

В месяцы удач, на праздниках богов

В месяцы удач, на праздниках богов

Я притаился в основании ночи,
Надвинув капюшон и слившись со стеною,
Но трубку раскурив от факельной свечи,
Себя открыл косому ливню.
Глаза и уголь лишь сокрою.

Я погружал слепые руки час назад,
И холод сковывал оранжевое пламя,
Ведь пальцы птицами над пламенем летят,
И ветер формирует в шаре
То, что невидимо глазами.

Но снег растаял, вечер в зное ближних звёзд,
Что в небе высветилось рябью на оковах.
Готовит лунный зверь во весь суровый рост
Прыжок на лунную дорожку,
Мечтания о волчьих вдовах.

Покуда спит он, блики шерсти золотой
Я собираю на виток свободной сферы,
Мне магию избывший факельный остов
С надеждой тайною на солнце
Пинает яростно химеры.

Такое ль пьют вино на праздниках богов?
Фонтан, наполненный дождём, с безглавой девой…
Хей, лунный зверь освободился от оков!
Я правой пью в его сияньи,
Её стопу сжимая левой.

Она крошится, в камне сходится кулак.
Меня схватило отвратительное нечто,
Но я, привыкший к повседневности атак,
Вгрызаюсь в мягкий свод колена,
И пью, и это будет вечно.

*

Не молода она, жир узкие лохмотья
Приподнимают, и качается живот,
И страшный шрам – головоногие ломотья –
Кривится, будто бы в усмешке красный рот.
Голодный спрут стекает к дышащему лону
В потоке хлынувшей воды из груди пор
И нахлобучивает грязную корону,
В глаза отряхивая застарелый сор.
Рога искрятся в ручейках солёной пены,
Её барашки наползают и с боков,
И надвигающейся мутною пеленой
Инстинкты судорогой набивают шов.
Всё так же судорожно – пытка, содомия? –
Что то за звук обозначает бранный счёт
На грани ветхого сознанья – будто имя,
Среди отбросов написанье чьё течёт?

*

Бог свечой зажигает настольную лампу,
Бог садится, спускаясь, за письменный стол,
Разливает свой приторно-сладкий тосол
По высоким фигурным железным бокалам.
Пригубляет ноздрями предутренний воздух –
В небе пахло цветами весенних лугов –
Провожает кивком уходящие звёзды
И приветствует нас в эти Будни Богов.


Мы – светила, мы сонны, нестройны и дерзки,
Машем белыми крыльями наперебой,
Как девчонки-художницы кистью скупой
Наших глаз рассечённые жёлтые пески.
В нас напыщенность солнц и возвышенных мэтров,
Мы – адепты и блики лазурной близи,
Вместе мы составляем эфирные ветры
С турмалинами в частых решётках корзин.

*

О боги, к вам я вопрошаю!
Когда, во рту согрев вино,
Любимой груди орошаю,
Мне в откровении дано
Привечить их переселенцев,
Пройдущих в трепетной близи,
Найти ничтожных отщепенцев
В отравленных плодах корзин.

О боги, мне вы помогите!
Не сохраняют формы рук,
Но к небу тянутся в зените,
Как на богов взнесённый лук.
В холодном ветре твёрже стали,
В губах же – мягкий спелый плод,
На расстояньях множат дали,
Вблизи пугаются свобод.

О боги, жду холодных капель,
Дождя, склоняющего митру,
Неразбиваемых зеркал.

О боги, к вам я вопрошаю!
Когда согретое вино
Безнаказанно иссушаю,
В мне поселяется оно.
Вперяя внутренние взоры
В его бесполые черты,
Найду кровавые заторы,
Что разбиваются киты.

О боги, мне вы помогите!
Мне разрезают толщи рук
Сосцы, решённые в граните,
В пытании любовных мук.
Любимой груди обретают
Атласных кож кровавый сок,
И там, где губы прорастают,
Я пью сбегающий поток.

О боги, жду погибших пятен,
Они, что рдеют и зовут,
Дадут иные описанья.

*

Она прекрасна, обезумевшие годы
Безмолвно скрадывают тени жарких лет,
Её купают снисходительные воды,
Ей эту лёгкость добавляет стройный свет.
Она следит за чистотой рукопожатий,
Когда в ладони укрывает поцелуй,
Когда духи занятий трепетных зачатий
Впивают в тело рычаги душистых струй.
Семнадцать лет лежит меж нашим отреченьем,
Когда в предутренний и предрассветный час
Ты родилась как будто заново влеченьем,
Что так естественно испепелило нас.
Ведь в день, когда тебе исполнилось семнадцать,
О беззаботная девчонка, я открыл
Глаза впервые, коим суждено остаться
В глазах твоих и новых средоточьях сил.

*

Мы бродим здесь по воспалённым мостовым,
Мы наслаждаемся присутствием друг друга,
Мы остро чувствуем, что недовольны им,
И нам не выбраться из колдовского круга:
Прошло пять лет…

Проходит день – что за бездумное веселье?
Но лишь когда умру я снова, ты поймёшь,
Что эта музыка, которой ты живёшь, -
О, как малы её спонтанные владенья!
Прости, меня зовут крошащихся светил
Едва звучащие, изнутри напирая,
Последних звуков флейт кричащие мечи,
И я рождаю кровь, и эта кровь вторая.

Мне надо идти и считать пятый факел на южной стене всех руин древних городов искомым.
Но что даёт мне моё право убивать?
Только стремление.

*

Святая отповедь не смеет остановить круженье сил
В чужих безлюдных переулках скитаясь, не найдя покоя,
Упав в зловонную канаву, бог там же, верно, обронил,
Своё писание, в котором не предусмотрено такое.
И рухнул свет, и надломились те мироздания столпы,
Которым завещали право низвергнуть в страшное молчанье
Небытия миры, которым была дана его стопы
Святая прелесть, безысходно теперь стогласное рыданье.

На этот праздник ежегодный оберегающих богов
Придут лишь те, у коих нити чернеют саванов и слов.
Ты помнишь нас – падут светила, что сонны, скученны и дерзки,
И это тоже наше право – как наших глаз златые пески –
На этих праздниках зловещих демонических богов!
В их месяцы удач!

12, 24, 26 января, 18 мая 2003 г.